March 12th, 2013

Радио Пучеглаз

Про музыку. Как всё завязано

Читаю "Escaping the Delta" Илайджи Уолда - набираюсь ума-разума к написанию следующей книги, которая будет называться, по всей видимости, "Чёрная музыка. Корни и ветви". Хорошо знакомые со времён работы над книгой "Блюз. Введение в историю" факты то и дело вдруг сплетаются неожиданными клубками, представляя, казалось бы, насквозь осознанные истории в новом, часто неожиданном свете. Вот пример.

Самым известным "блюзменом" 1940-х годов для белого населения США был Хадди Ледбеттер по прозвищу Ледбелли (Лужёное Брюхо). Для белых интеллектуалов он олицетворял нутряную, примитивную, корневую силу "подлинного" южного афроамериканского фольклора. Эта публика навсегда запомнила его по псевдодокументальному ролику 30-х гг., где воспрозводилась сцена его знакомства со знаменитым фольклористом Джоном Ломаксом - естественно, в тюрьме, где чёрный певец отбывал срок за убийство; именно Ломакс вынул Ледбелли с кичи (фантастическая история с трогательной песней - прошением о помиловании, записанной Ледбелли на портативный рекордер Ломакса и переданной губернатору штата Луизиана, который тут же, обливаясь слезами, подписал Хадди условно-досрочное освобождение), отмыл, приодел, привёз в Нью-Йорк и сделал звездой нарождающегося фолк-движения (до трудов Ломакса "интеллектуальная" часть городской американской публики видела в фольклоре собственной страны примерно столько же эстетической ценности, сколько в кухонной табуретке). Больше всего этой новой публике нравилось, как Ледбелли поёт блюзы, и она отметила его достижения красочной статьёй в журнале "Лайф", сообразно с милыми привычками тех времён озаглавленной "Плохой ниггер стал хорошим певцом".
При этом Ледбелли, в общем, не то чтобы очень любил петь блюзы; по заказу он замечательно пел "вообще фольклор" - и западные баллады, и южные блюзы, а наипаче - кантри, "деревенскую музыку" с Аппалачских холмов (совсем не обязательно афроамериканского происхождения); но как только Ломакс ослаблял за ним контроль - Ледбелли тут же надевал смокинг, бабочку, брал трость с золотым набалдашником и отправлялся в гарлемские клубы петь новейшие свинговые и поп-хиты того времени, и вообще мечтал стать вокалистом большого развлекательного оркестра, вроде Кэба Каллоуэя. При этом он не был известен чёрной аудитории практически вообще (в отличие от "настоящих" блюзменов), т.к. не записывался для "расовых" лейблов.
Но для белой нью-йоркской публики он исправно записывал так удававшийся ему "вообще фольклор"; вот, например, запись 1944 г., в которой он поёт народную песню "Rock Island Line", впервые зафиксированную Ломаксом в чьём-то другом исполнении на свой знаменитый портативный рекордер (весом 200 кг!) десятью годами ранее - правильно, в тюрьме штата Арканзас (а где ещё было взять столько "народных талантов", так удобно собранных в одном месте и в силу своего положения не расположенных выпросить у заезжего белого аванс за запись и тут же упиться кукурузным самогоном, как это исправно бывало при визитах Ломакса на фермы?).
Collapse )
Harnessed

Серия "Что я видел". Кадр 30 из 32

Лето 2002 г. Дождавшись пасмурной погоды, чтоб не лезть в гору по солнцу, мы с киндером отправились в пеший поход из Феодосии через гору Тепе-Оба в сторону Орджоникидзе. Тепе-Оба - последняя из Крымских гор, замыкающая их гряду на востоке полуострова, к юго-западу от Феодосии. Собственно, если вы были в Феодосии, вы не могли не видеть гору Тепе-Оба - она стоит над городом 300-метровой стеной и видна отовсюду. Последний восточный отрог Тепе-Оба (за левой границей кадра) - это скалистый мыс Св.Ильи, который закрывает Феодосийский порт от открытого моря. Известен он тем, что через стоящий на мысу Ильинский маяк проходит сорок пятая параллель северной широты, то есть этот маяк находится ровно на середине пути между Северным полюсом (90° с.ш.) и экватором (0° с.ш.).
Если подняться на гору - сначала через дачные участки, потом через горные тропинки, потом через сосновый лес, высаженный тут в 1971 году (до этого гора была лысая, как и почти все холмы в Восточном Крыму) - то в определённый момент вы всё ещё видите позади себя Феодосию, порт и бухту, а впереди уже открывается почти ненаселённая, пустынная, безводная Двуякорная бухта. Название своё она получила от необходимости при якорной стоянке в этой бухте бросать не один якорь, а минимум два - иначе сочетание устойчивого течения и господствующего ветра сносило судно в море. С юга бухту замыкает cамый длинный в Крыму мыс - Киик-Атламá, где в расселинке между горками глядится в воды Двуякорной бухты бывший Его императорского величества минно-торпедный завод, он же - в советскую эпоху - аналогичной же специализации завод "Гидроприбор"/"Гидроаппарат", ныне не действующий. Позади правой горки, с другой стороны мыса - маленький городок Орджоникидзе (в средние века - армянский монастырь Кайгадор, при генуэзцах - Провато, потом - Провальное; нынешнее название - с 1937), глядящий в следующую бухту, которая сохранила название Провато. Местные говорят, что если в Провато штиль, то в Двуякорной всегда сильное волнение, и наоборот. За бухтой Провато - уже Коктебельская бухта, Коктебель хорошо виден с набережной Орджоникидзе (местные обычно именуют его просто Орджó), и наоборот.
Так вот: что я видел. Двуякорная бухта и мыс Киик-Атлама с вершины горы Тепе-Оба.


Предшествующие кадры серии "Что я видел", равно как и серии "Детали-1" и "Детали-2", можно найти по тегу "визуальное"